Михаил Елфимов

Зашёл я к Саше. Сними-ка мой портрет, говорит Саша. Ты пять лет назад меня зенитом щёлкнул, мне понравилось. Ну, ты ракурс какой-нибудь найди подходящий только.
Сейчас, только объектив рукавом оботру, и щёлкну.

вчера у метро я встретила пьяного одноногого негра в шапке-ушанке… валенках… с бутылкой столичной… и он как-то странно на меня посмотрел… не пора ли мне переходить во френдмод?

На перекрёстке разрешается движение направо, налево и в светлое время суток.
* * *
Сдал внутренние экзамены в мотошколе со второго раза. Препод сказал, что он в меня верил.
* * *
Online dating service называется www.syl.com :-)

Не покупайте красивые телефоны. Не повторяйте моей ошибки.
В телефоне всё должно быть сбалансированное. Не прекрасно. Сбалансированно.
Если у телефона прекрасный лик, OLED-дисплей, и полифония с сабвуфером, то он наверняка глючит, в нём неудобное меню, тормозит отрисовка экрана, и аккумулятор блядь садится непонятно отчего, проработав два дня.
Хотя, если по нему не звонить, то вполне себе ничего телефон.
Это как мотоциклы в мотошколе — когда они стоят, то нормальные мотоциклы. Они нравятся мне даже когда они едут, а я стою от них в сторонке.
Короче, надо иметь два телефона: один красивый, а по другому звонить.

Почему-то во фразе «зато весело» я слышу больше обречённости, чем радости. Слово «зато» означает противопоставление, веселье вопреки чему-то, как пир во время чумы.
Например, мы приходим кататься на мотоциклах на площадку, час раскапываем дорожки от снега, посыпаем всё только что купленной в магазине каменной солью, эдакими неделимыми булыжниками, подвергающими сомнению мысль, что всё состоит из атомов, потом расставляем разметку, а ещё минут через сорок спрыгиваем с мотоциклов, дрыгая замёрзшими ногами и руками, в белых красках (снег) представляя себе сдачу вождения второго декабря.
Зато весело. Сик.
* *** *** ** ****
Ненавижу когда не могу что-то написать. Это и вправду нельзя, чтобы дневник был реальным, указывал на реального человека в соотношении один к одному, и превратился в описание событий; дневник должен быть свободным, без привязанностей и ограничений; ведь привязанности могут быть не только декларативными; несвобода — это любое ограничение свободы, любое обязательство, вызванное ожиданием; не разочаровывается тот, кто не ждёт.
И скрывать что-то я не могу, потому что нельзя разделить мир на две части — одной можно, а другой нельзя.
А я боюсь слов, особенно когда они адресованы мне и с таким, знаете, пафосом. Я сам пишу с пафосом, ненавижу, но пишу, потому что это вынужденная мера; слова, стоит им обрести вес, сразу же обретают и пафос; вот и стихи, насколько они возвышенны, настолько и пафосны; а мне кажется будто над моей головой занесли кол и давят им на череп, бедный череп.
В печку его, этот дневник, в печку.

Я лгал.
На самом деле, я не пишу в дневник, потому что мне нечего писать.
Я хотел написать как пиздато дышится на таганке морозным утром, и как солнце разделяет дома на третьяковке на две картины Моне, и как я прыгаю по насту вблизи КВД, потому что подъезд выходит аккурат к ним, к КВД и насту, а рядом офис МТС в стиле Стекло-Бетон-Скользкий-кафель, но я его уже выкладывал.
А когда хочется написать это всё, то получается что я кирпич. Или, если хотите, камень кубической формы.
Кирпич не может писать в дневник.
Кстати, кирпич не может и сдавать экзамен в мотошколе и неприязненно смотреть на преподавателя тоже не может. Я написал внутренний экзамен со счётом 2:0, выиграл билет номер один (две ошибки) у билета номер двадцать один (ноль ошибок).
Таким образом, экзамен я не сдал, но парус всё ещё белеет одинокий.
А всё потому что я кирпич.

Эти люди, в метро, что скачут вниз и вверх по эскалатору и первыми врываются в едва открывшиеся двери, они спешат в такое место, где мы с тобой никогда не были, да нам туда и не надо; впрочем, их там тоже не ждут с распростёртыми объятиями.
Куда же они спешат?
Нахуй!

Именно с того момента в русском языке и появилось ставшее теперь жаргонным слово «бухать», которым век назад не гнушались пользоваться даже барышни.
* * *
Вышло второе издание книги Александра Лапина «Фотография как…».

Обнажённое куриное яйцо на завтрак.

Набережная, Санкт-Петербург.