Михаил Елфимов

Намереваясь перейти дорогу, поищите глазами зебру. Очень коварное и непредсказуемое животное может лежать на асфальте прямо перед вами, а вы даже и не заметите.

Теперь мне приснилось, как я смотрю в зеркало, а там я — с длинными волосами. Нифига себе, думаю, отросли. И чего-то они рыжие какие-то. И не так чтобы рыжие, а так — рыжеватые. С отливом. И лицо у меня женское.
Ну, понятно, опять она приснилась.
Выздоравливаю, ясное дело.
Проснусь, почувствую пару минут как мне хуёво, и какую-нибудь шутку в живой журнал напишу.
Мейк-ап, ага.

С наступающим? Но на меня ещё никто не наступал!

По заснеженной дороге несётся лендкрузер, за которым едет ГИБДД и кричит в свою кричалку: водитель лендкрузера с номерами а999ёё, с новым годом! Повторяем, водитель лендкрузера с номерами а999ёё, с новым годом!

Напишу на досуге мета-поиск по сайтам знакомств.

• Написать робот-сборщик анкет с существующих сайтов. На первый взгляд анкеты ничем не защищены. Для каждого сайта шаблон, грабить поля и пихать в базу
• Интерфейс для поиска. Показывать подходящие анкеты с фотографиями, выделенными подходящими параметрами и ссылку на сайт-источник. Всё на одной странице
• Купить домен и хостинг. Никаких баннеров

Вот только заставлю себя спать хотя бы десять часов в сутки. Вместо двенадцати.

Я вообще не знаю как можно отличить приятельские отношения
от неприятельских.

Парой строк не описать мой мир.
(с сайта знакомств, Размер члена: 16-20 см)
если ты ищешь девушку разностороннею, с которой не бывает обычности… пишу книгу про внутренний мир человека…
(ещё с сайта знакомств, Размер груди: средняя)
мой мир
мой мир
мой мир
мой мир
разностороннея девушка

Да ведь и я такой же.
(сейчас какой-нибудь идиот скажет, что я не такой)

Перестал делать вид, что интересуюсь ЖЖ-сообществом, и снизил число друзей со 125 до 64. К чёрту эту ЖЖ-открытость.
Литературную часть удалил потому что пишут они, конечно, хорошо, только непонятно о чём. Латентные хармсопоследователи. Недобитые Довлатовы. Я три года искал такой стиль, учился ему, старательно пытался его скопировать, а теперь он мне надоел.
Фотографическую часть, тщательно отобранную, удалил потому, что раз я не знаю, хорошие ли фотографии они снимают, то не стоит полагаться на своё внутреннее чувство, потому что оно уж очень как-то расшатывается. Снижаются критические внутренние пороги, и, насмотревшись условно-гениальных фотографий, эффектно-вымученных, я уже начинаю думать что это всё правильно. Но если учиться, так уж на классиках, а не на фотосайте.
Чиста теперь я недружелюбный юзер, и вы можете гордиться что, что я вас читаю, и недоумевать над тем, зачем я это делаю.
Ещё я вспомнил, что у меня остался сыр маасдам, и немедленно этим воспользовался.

Начал читать Сашу Соколова «Школа для дураков», потому что ехал в метро с ноутбуком в рюкзаке, и мне захотелось им (ноутбуком) повыёбываться.
Стиль мне кого-то напоминает. Впрочем, я прочитал столько всякого рода литературы, что теперь любая новая книга будет мне кого-то напоминать, а я не буду знать кого именно. Это называется культурный контекст. Человек выпрыгивает из-под земли (там ходят поезда, и он только десять минут назад запрыгнул под землю на таганской), так вот, выпрыгивает из-под земли, допустим, на третьяковской, останавливается на секунду; прищурившись, смотрит на стрит-бокс (это такой небольших размеров рекламный плакат, укреплённый в вертикальной стойке, отстранённый от зрителя стеклом, немного выше человеческого роста; я имею в виду не свой человеческий рост, а обобщённый человеческий рост, метра под два; и всё равно стрит-бокс на голову выше; впрочем, у стрит-бокса нет головы, да ведь и у большинства людей голова выполняет чисто декоративную функцию; голова полезна нам как средство сравнения, благодаря голове мы можем сравнить рост человека и стрит-бокса, и установить, наконец, что стрит-бокс на голову (а то и на две) выше), так вот, человек, остановившись на мгновение, остановись, мгновение, в людском потоке, потоке спешашем, бегущем, летящем, толкающемся, гомонящем, а посреди лестницы плывут два серых буйка, обтекаемые разноцветными кепками, шапками, причёсками, и буйки спрашивают иногда у кого-то регистрацию, какую-то глупую регистрацию, суки бляди, а стоя на последней ступени эскалатора слышно как на первой ступени кто-то пронзительно разговаривает по телефону, и вот, человек стоит перед стрит-боксом и смотрит на стрит-бокс, человек и стрит-бокс, что у них общего, насколько они различны, кроме головы; мы уже отметили эту небольшую разницу в их росте, и это совокупное рекламное место, которое сдаётся, но за деньги, за деньги может сдаться кто угодно, даже этот человек, как ни красива его серебрянная мобила, как не прекрасен его долгопрудный мерседес, как ни противна его тёмно-зелёная куртка, как ни прилизанны его волосы, как не стучат-постукивают его ботинки по ступеням эскалатора с желтой ограничительной линией, за которую он без конца заступает, чтобы подняться, чтобы выйти, чтобы с каменным лицом, на котором расцветает каменный цветок его носа, его бровей, его голубых глаз, каменное лицо мимо серых буйков, мимо стрит-бокса, стой, остановись, обернись, это же стрит-бокс, он напоминает мне что-то; конечно, это Петрович, дизайнер и вообще, не он ли склепал этот стрит-бокс; он напоминает мне о шрифте, без засечек, векторный рендеринг, и лицо будто смотрит из шлема формулы один, несётся женское лицо на стрит-боксе мимо меня, но ведь я стою, а лицо проносится мимо, одно, второе, постой! это не не шлем формулы один, это зеркало, лицо смотрит в зеркало, в обрамлении зеркала, никакой формулы один, это просто новая формула, все в восторге от тебя, а ты… ты тоже от себя, но только иногда, когда ты просыпаешься ночью и смотришь на таганскую, которая жива всегда, даже в четыре часа ночи ты можешь посмотреть на таганскую и увидеть проносящиеся сны, свет фар рисует на асфальте длинные протяжные вопли, мимо линий разметки, мимо разметки линий, иногда мне хочется воспеть этот асфальт, но его много, слишком много; можно поделить его на участки и каждому дать воспеть свой квадратный метр таганской, мой метр забрызган грязью и на нём три лужи, две небольшие трещины и вчера столкнулись двое; я слышал сквозь сон удар и звон стекла, и вот они уже стоят и машут руками на таганской, и движение их рук напоминает мне ветряную мельницу, их приводит в движение таганская; отражается ли свет вывески в мокром асфальте, мокром снеге, мокром ветре, что впустил я в окно; или это я, ты, рестораны на той стороне, зелёный мираж безопасности посреди проносящихся стрел гудящих стрел, все мы лишь отражение таганской, в её мокром асфальте, в её мокром ветре, что впустил я в окно; таганская отражает мой штатив, и моё окно, и человека, что курит на углу, ларёк с цветами; я подарил букет роз, когда было уже поздно что-либо дарить, а меня трясло, а я был не здесь, а надо быть здесь, на таганской, и курить, сидя в офисном кресле, на офисном диване, смотреть в офисное окно, видеть зелёную травинку, что пробивается в мокром песке между асфальтом и бетоном, зелёная жизнь между твердых строение, построек, стрит-боксов; как виноградная лоза, как ползучий лишайник, она вопьётся в стальной каркас и обовьёт ласковыми листьями рекламный щит, и я буду улыбаться, проходя мимо, и думать «ласковые листья», и от одного этого слова ласковые я буду улыбаться, так мне будет хорошо на душе от этого слова.

При обличающем свете дня недостающий том Ивлина Во был обнаружен погребённым под десятитомником Булгакова из одиннадцати книг. Одиннадцать, потому что один том у меня в двух экземплярах, там черновые варианты «Мастера и маргариты», купленные отдельно у букинистов. Черновых вариантов не может быть много, это как слушать ремиксы Depeche Mode и понимать, наконец, что же хотел сказать автор этим эпизодом.
В пропавшем томе Бёлля был многострадальный «Бильярд в половине десятого».