Михаил Елфимов

Как говорится в известной предпринимательской поговорке, «Сделал дело — пошёл нахуй».

Списокъ Файловъ.
* * *
Верни мне массив, верни!

Странно. Подобные чувства, их можно охарактеризовать как «хуже некуда», были вызваны у меня расставанием с девушкой. Утром, когда мы лежали вместе, обычное утро, всё ещё вместе, но уже совершенно не связанные друг с другом. Я не мог вынести обыденности этого утра. Я не мог понять, как солнце может светить, а трава зеленеть, будто бы ничего не случилось и всё как обычно, когда рушится мир, мой мир. В моей крови недоставало наркотика, который прочно гнездился там долгое время. Сука-любовь, она не даёт нам выбора, когда мы даём слабинку, делаем один маленький шажок, всего одна уступка, и нас уже ждёт путь, путь в обратную сторону, болезненный до невыносимости.
Итак, я проснулся. Я тихонько выскользнул из кровати, стараясь чтобы не проснулось это сопящее сокровище, хотя что мне дела было до неё? Я проскользнул на кухню, я сел на подоконник. Понемногу, но всё сильнее меня охватывала дрожь. Я помню эту дрожь, я чувствую её сейчас, она всегда рядом. Эта не та легкая дрожь, вызванная чувством недостаточной температуры. Нет, эта дрожь хватает тебя за все конечности, скручивает живот в комок, поджимает ноги к животу, стягивает тебя в клубок. Тебе хочется тепла, ты укутываешься в одеяло, и даже мысль о том, чтобы выпустить наружу руку, вызывает новый приступ.
Нет, меня никто не бросил. Оля уехала со своей конторой праздновать новый год. Их усадили в автобус, снабдили напитками и весельем, и отправили по золотому кольцу. Она говорит, что не могла отказаться. Не могла не поехать. И она поехала.
Всё было хорошо. Я не чувствовал себя особенно ущемлённым, ведь нельзя никому запретить что-то сделать просто из чувства своего эгоизма. Из чувства собственничества (да, я снова написал это ужасное слово!). Собственнические инстинкты, вот где они выходят на поверхность. Я чувствовал себя совершенно замечательно. Даже когда она приехала ко мне всего на ночь, перед выходными, а утром упорхнула на работу чтобы как следует отдохнуть, я всего лишь почувствовал легкий укол. Будто облако нашло краем на солнце, пустив лёгкий призрак тени. Я чувствовал себя замечательно, вечером я посмотрел фильм и лёг спать. Всё шло как нельзя лучше, пока не раздался звонок. Нет, ничего особенного, она просто пожелала мне спокойной ночи. Рассказала как они отдыхают, как им весело, и она бы ездила так каждые выходные. Мы поговорили, я положил трубку, и лег на кровать. В пустой комнате, под шуршание ноутбука и сопение кошки, я забрался под одеяло. Я подложил руку под подушку, под аккомпанемент таганской. Проносящиеся под окнами машины делали моё одиночество настолько явным, что поднял голову. Я не мог заснуть. Я понимал, что всё в порядке, всё в совершенном порядке, и только весёлые пьяные голоса в трубке вызывали какое-то сомнение. Я стал прислушиваться, и голоса стали нарастать. Я один. Я лежу на кровати один. Мне одиноко. Она уехала, и там получает то, чего нет здесь. Здесь таганская, и комната освещается светом вывесок. Здесь кошка и котята, и сопение под стеллажем. Здесь я, один, совершено один. Дрожь начинает подбираться к рукам и ногам. Почему, почему, почему, почему, почему, почему? Почему она не отказалась, почему не провела эти выходные со мной, почему она сделала то, что я бы ни за что не сделал, почему из тех жалких двух недель в месяце, что мы проводим вместе, эти три дня она смогла провести без меня? Меня била крупная дрожь, я уже вжимался в стенку кровати, я нащупывал телефон и набирал номер. Гудок, другой, много гудков. Я вжимаю телефон в лицо, до боли, он врезается мне в скулы, а она всё не берёт трубку. Ёбанные коммуникации, я ведь знаю что она отключила звонок, или в ванной, или просто отошла на минуту, но меня бьёт дрожь, и аргументы тут бессильны. Я тугой комок разочарования, я бессилен, я чуть не плачу, не могу пробиться. Она перезванивает через пять минут, но чего я натерпелся за это время! Я не могу вызвать скорую помощь, мне никто не может помочь, страх охватывает меня с такой силой, что дрожь уже не перебить ничем. Я набираю номер снова и снова, и вот она отвечает. Она успокаивает меня. Она не может уехать, они в какой-то гостинице на краю мира, они празднуют свою жизнь, они счастливы, она успокаивает меня и её голос отвлекает меня. Я делаю усилия, чтобы отвечать, и это немного расслабляет живот. Мы говорим, говорим, я не хотел звонить, я не хотел чтобы в её праздник врывалась моя дрожь, мои судороги, но мой страх пересилил меня. Это иррациональное, это подкожное, это подпольное, это сознание-айсберг, это что-то, что я не могу контролировать своим большим мозгом. Звонок прерывается, и звоню снова, и снова, и снова, пока у неё не заканчиваются деньги на телефоне. Два часа ночи, ёбанная сотовая связь, кричу я в ярости, и эта ярость отпускает мои мышцы. Я могу писать СМС, и я пишу их одну за другой, я отправляю свои мысли, и эту кошку, и ноутбук, и пустую кровать, и таганскую, и капли воды падают в раковину на кухне, и на стене пляшет разноцветный неон – я пишу всё. Это замечательно, что она недоступна, что она не может ответить, ведь она не в силах мне помочь.
Я больше не буду пользоваться сотовыми телефонами. Я ненавижу это чувство бессилия, это столь явное бессилие, это бесцеремонное «отбой», эти чертовы счета – всё это выше моих сил.
Я благодарен дневнику, эта старая добрая терапия и видимость участия, это чувство, что ты делишься сокровенным, и тебя понимают – это замечательная терапия, даже если я не прочту ни одного отклика.

Как обычно, я пишу сюда, когда мне… ну, скажем так, не очень. На этот раз коммуникации сделали своё злое дело, и оказались недоступными именно тогда, когда от них могла бы быть хоть какая-то польза. Телефоны снова обманули меня, когда я им так доверял. Я поражён своей верой настолько, что не могу больше пользоваться сотовой связью. Не представляю себе как это будет, но это будет.
Мой замечательный организм подсказывает мне чувства, не оставляя места для размышлений. Судороги, дрожь в ногах и отчётливое стремление свернуться в клубок под одеялом, забиться в угол, вжаться в стену. Я всего лишь усомнился, но как на это отреагировали мои внутренности! Если все болезни от нервов, то мои нервы выдают меня с головой.
Впервые я почувствовал, что я не владею собой, на аттракционах в парке. Был замечательный летний день, светило солнце, зеленела трава, а я старательно делал вид, будто мне всё равно, что мы в парке развлечений. Нас окружали конструкции, выжимающие из людей уверенности в себе. Конструкции, делающее людей ближе к природе, но не той наивной естественности и свежести, что так манит нас иногда, нет – к той природе, которая полна безумства, с точки зрения забитого в угол разума. Та, что делает нас беспомощными, и даёт почувствовать, что мы только гости на этом айсберге, и видимая его часть – это отнюдь не мы.
Вы знаете аттракцион, именуемый «ладьёй Емели»? Это чудище, эта огромная бадья, наполненная визгом и криками, это исчадие ада, мерно раскачивающееся гигантским метрономом, перевёрнутым вверх ногами? Эти скрипы, этот скрёжет и жалкие попытки закричать, когда мир вздымается перед тобой, а потом низвергается в небо под ногами, когда жесткий комок в животе вжимает твой позвоночник в спинку сиденья, и звуки, которые могут быть прекрасными словами, красивой песнью, или низким густым признанием в похоти, превращаются и нечто, начинающееся как мычание, что продирается сквозь сжатое судорожно горло, и когда напряжение перестаёт удерживаться мышцами, всеми мышцами организма, оно изливается страданием, напряжённым и жутким (судя по словам Оли) стоном-воплем, хриплым ощущением совершенной беспомощности. Это чувство свободного падения, что многими воспринимается как адреналин, мною воспринимается как три секунды ужаса на высоте 800 метров под люком самолёта. Я не могу сдержаться, я отказываюсь понимать, что под нами высота всего в три-четыре метра, и мы сидим, имею под собой опору, пускай и уходящую вниз.

Длинный хвост Last.fm @computerra.ru

Вот удивительно. Как только кто-нибудь рядом начинает рассуждать, о вечном, об исскустве, быть может даже о Смысле Жизни — я высмеиваю его и проявляю скепсис. От чужих стихов меня преимущественно тошнит. Но ведь я читаю (читал, по-крайней мере) околофилософские книги, кое-какие стихи, и был к ним более терпим. Это у меня что… как его… антагонизм, да? Бумага всё стерпит, с бумагой не поспоришь, а вот увидеть врага в лицо… Как же он обычно жалок, этот враг.

Кекс яблочный
Рецепт моей бабушки
(бабушка страдала гастритом)

Судя по всему, на вопрос «как удобнее всего вводить текст на Tablet PC» ответом будет «купить клавиатуру». У меня что-то распознавание рукописного ввода на HP TC1100 пока не срастается. И он постоянно крутит куллер, прохлаждается, значит. Потому что проц стоит Celeron M, и понижать частоту он не умеет, то есть либо он греется, либо не греется, промежуточных состояний нет.

В московском метрополитене обнаружена агрессивно настроенная группа граждан. Это контроллёры.

Судя по всему, продаю ноут Toshiba Portege на PIII и покупаю таблетку HP TC1100 на Celeron M. Ноут, сука, виснет под нагрузкой. Т.е. если на нём 3-4 часа смотреть фильмы, он перегревается, и уходит в мир битых пикселей. В принципе не страшно (кроме нервов), но он же ещё и фильмы через eMule качает! А там есть место в очереди на закачку, из которой клиент вылетает, в связи с чем около часа может потребоваться на возобновление закачки. Ну что за блядство, я когда-нибудь найду нормальный ноутбук, на котором можно не только почту читать?